October 7th, 2014

ЧТО ДЕЛАЛИ ЧЕКИСТЫ В БЕЛАРУСКИХ ДЕРЕВНЯХ

Вот что сказал великий писатель Василь Быков в одной из своих книг:

«В годы войны всей партизанщиной руководила Москва. Оттуда присылали разные группы. В том числе и чекистские – под видом разведывательных. Но что было выведывать в глубоком немецком тылу? В лесах, болотах и глухих деревнях? Я все думал, что-то здесь не то.

Оказалось, и в самом деле не то. У чекистских групп было вполне определенное задание: уничтожать «классово чуждый элемент». Не добитый в предвоенные годы. Что они и делали, опираясь на местный актив. Иногда сами, иногда руками немцев – как Минское подполье. А разведка – это любимая «крыша» всех чекистов»*. /* Быкаў В. Парадоксы жыцця. Мінск: Беллітфонд, 2004, с. 284./

В 1943 году особый партизанский отряд НКВД расстрелял семью Саливончика, жителя соседней деревни Язвины за то, что Саливончик, бывший член КПЗБ и политический заключенный польской тюрьмы, во время немецкой оккупации работал агрономом в имении Винче и помогал своим сельчанам в трудоустройстве. Эт бессмысленное убивство не только самого Саливочника, но и его жены и двоих детей потрясло тогда все окрестные деревни. По своей жестокости оно ничем не отличалось от террора нацистов. Нацисты тоже расстреливали не только одного подозреваемого, а всю его семью.

При нашей партизанской бригаде имени Молотова, Пинского соединения, тоже был особый отряд НКВД, который размещался изолированно от других отрядов. И я не помню, чтобы он участвовал в какой-нибудь боевой операции. Бойцы этого отряда не ходили подрывать железную дорогу, не устраивали засад, не нападали на полицейские и немецкие гарнизоны. Даже когда мы вели упорные оборонительные бои вдоль Днепро-Бугского канала, когда погибло много партизан и нам пришлось отступить на вторую оборонительную линию, никто из отряда НКВД не пришел нам на помощь.

Зато они широко занимались карательными операциями по отношению к так называемым “немецким прислужникам” среди мирного населения. В число таких “прислужников” могли включить кого угодно при малейшем подозрении или доносе. Например, “ездил в город, и его видели, как он разговаривал с немцами”, хотя немцы или полицейские могли просто подойти и проверить повозку крестьянина и спросить, из какой он деревни. В “прислужничестве” немцам каратели из отряда НКВД как раз и обвингили упомянутого выше Саливончика, не пощадили даже его жену и детей.

Эту семью я вспоминаю по двум причинам. Во-первых со старшей дочерью Саливончика – Марией – я учился четыре года в одном классе польской школы и хорошо знал ее родителей. Во-вторых, во время войны и после нее я наводил справки, чтобы выяснить, в чем же заключалась вина Саливончика? Я детально расспрашивал об этом своего отца, который ранее был связан с ячейкой КПЗБ в деревне Язвины, и в которой в то время состоял также и Саливончик. Так вот, Саливончик работал простым агрономом, никого из своих бывших товарищей по комячейке немцам не выдал, но отказался участвовать в подпольной работе.

Видимо, Саливончик основательно разочаровался в советской власти за период 1939 – 1941 годов, а это разочарование подкрепил так называемый «показательный колхоз», созданный в то время в деревне Язвины. Этот колхоз в действительности преподал всем наглядный урок коллективной безответственности и бесхозяйственности.

От других жителей деревни Язвины, в том числе от своего друга Саши Ордашевского, я узнал некоторые подробности о том, почему Саливончик отказался участвовать в подпольной работе вместе со своими прежними товарищами по ячейке КПЗБ. Оказывается, при досрочном освобождении из польской политической тюрьмы он поклялся на Библии, что никогда больше не будет заниматься политикой и покинет ряды КПЗБ. Эту клятву Саливончик строго соблюдал. В польской тюрьме он окончил курсы агрономов-овощеводов и стал грамотно вести свое небольшое хозяйство. Посещение его теплиц для знакомства с овощеводством входило в нашу школьную программу.

По рассказу моего отца Саливончик заявил бывшим товарищам по ячейке, что он отказывается участвовать в подпольной работе, но никогда не станет доносить на них немцам. «Я хочу быть нейтральным», сказал он. Но быть нейтральным ему не дали. Все жители окрестных деревень считали тогда и до сих пор считают, что убийство семьи Саливончик – это вопиющее преступление карателей из отряда НКВД.

О «боевых» похождениях этого отряда мне довелось узнать более основательно от моего дальнего родственника, служившего там рядовым. До войны он окончил три класса польской гимназии, бегло говорил по-немецки и выполнял иногда роль переводчика. А житель нашей деревни Аксентий Гутель, переселившийся еще при польской власти за Днепро-Бугский канал, выполнял в отряде роль завхоза. Он подчинялся только командиру отряда майору Бондаренко. Этот майор любил вкусно поесть, поэтому завхоз Аксентий собирал по хуторам, расположенным в партизанской зоне, яйца и масло для своего начальника.

Со слов моего родственника я знаю, что отряд чекистов выполнял фильтрационную роль. Каждый новый партизан, перешедший к нам из полиции, проходил такую фильтрацию. В нашей бригаде было много бывших полицейских, а точнее бывших военнослужащих так называемой «зеленой» украинской полиции, в которую брали по мобилизации, так как Брестская область по новому административному делению вошла в рейхскомиссариат «Украина». Военнослужащие «зеленой полиции», в отличие от полиции гражданской, находились на казарменном положении. Большинство из них, порвав с немцами, вступали в Украинскую Повстанческую Армию (УПА), но некоторые переходили на сторону красных партизан.

За рекой Припять УПА освободила от немецких оккупантов обширные территории северной Украины и проводила там частичную мобилизацию мужчин в свои ряды. Но не все соглашались вступать в УПА. Я помню, как однажды в наш отряд прибыл молодой парень из украинской деревни Ветлы, расположенной на левом берегу Припяти и заявил, что его хотели мобилизовать в УПА, а он убежал. Для проверки его направили в отряд Бондаренко. В течение двух недель хлопца «проверяли», заставив работать конюхом, а потом убили в тот момент, когда он насыпал овес лошадям. Нам сказали, что он оказался «бандеровским лазутчиком».

В это невозможно поверить. Зачем командованию УПА понадобился такой лазутчик, если о наших отрядах, их дислокации и численности знали жители всех хуторов и деревень, находившихся в партизанской зоне. К тому же наша бригада имени Молотова не вела боевых действий против бандеровцев, а они никогда не нападали на наши заставы. Ситуация обострилась значительно позже, когда Красная Армия вступила на территорию, контролируемую УПА, и Сталин приказал уничтожать отряды украинских националистов.

До сих пор я хорошо помню этого несчастного парня. И всегда сам себя спрашиваю: зачем понадобилось майору Бондаренко так поспешно и необдуманно убивать молодого человека? Ведь украинские деревни Ветлы, Мукошин и другие, расположенные севернее Припяти, находились в переходной зоне. Небольшими отрядами по 10—15 человек мы свободно заезжали в эти деревни. Можно было навести справки о любом человеке.

Ответ можно найти в книге Марка Солонина«22 июня, или когда началась Великая Отечественная война». Автор пишет, что сотрудники карательных органов принесли в партизанское движение все свои навыки, приобретенные в годы массовых репрессий. Подозрительность, выходящую за всякие разумные рамки, привычку к провокациям, жестокость по отношению к мирному гражданскому населению, полное безразличие к судьбам людей… Все это в полной мере проявилось в деятельности так называемых «чекистских отрядов», наспех слепленных из оперативных сотрудников НКВД.

После войны родственники людей, пострадавших от злодеяний майора Бонадаренко, обращались в советские и партийные органы с жалобами на неоправданный террор. В ответ на эти жалобы местные власти стали распространять слух, будто бы майор Бондаренко был «английским шпионом» и совершал свои бесчинства «по заданию из Лондона»! Понятно, что это – грубая ложь. Такого же мнения придерживался и мой дальний родственник, который считал, что его бывший начальник «растворился» где-то в огромном Советском Союзе и спокойно продолжал службу в карательных органах.

Автор: Иван Данилов, /Из книги И.П. Данилова «Записки западного белоруса». Минск, 2007, с. 217—223./, альманах «Деды», выпуск 7.
http://inbelhist.org/?p=6822